ono~chan
Какие бы ситуации ни возникали, есть поддержка друзей. И для меня важно чувствовать эту поддержку.
Моби Дик, или Белый Кит" - произведение уникальное, написанное вопреки
всем существующим понятиям о законах жанра. Американские критики середины
XIX века сочли эту книгу "странной". Ощущение "странности", возникающее при
чтении мелвилловского шедевра, сохраняется и сегодня. Роман о Белом Ките -
трудная книга и не поддается беглому прочтению. Тому есть несколько причин,
из которых мы выделим две основные. Первая связана с тем, что каждая из 135
глав романа побуждает к размышлению, и это, вероятно, высшая похвала, какую
можно воздать любому произведению искусства. Мысли, возникающие у читателя в
процессе чтения, касаются не только содержания романа, но также собственной
жизни, своего времени, предназначения человека на земле, закономерностей в
поведении людей, общих принципов бытия человечества. Вторая причина
заключается в качестве самого текста, его организации, структуре, способе
изложения материала. Последовательность расположения глав и даже их форма
характеризуются своего рода перепадами, разрушающими инерцию повествования.
Стоит, например, читателю увлечься описаниями морской стихии, как автор
"подсовывает" ему классификацию китов; эпическое повествование о корабельной
жизни перебивается монологами, диалогами и даже целыми сценами в духе
елизаветинской трагедии, за которыми следуют отвлеченные философские
рассуждения. Череда сюжетов и форм течет непрерывным потоком: диалоги,
монологи, суховатые научные рассуждения, описание деталей китобойного
промысла, философские отступления, притчи, картины охоты на китов,
размышления о человеческой судьбе, об истории народов и государств,
исследование религиозных систем - все это идет по видимости бессистемно, но,
в сущности, продиктовано особой глубинной логикой авторской мысли. Тем не
менее переключение читательского внимания с предмета на предмет, от одной
формы к другой осуществляется с некоторым усилием, преодолевая сопротивление
материала.
Для верного понимания мелвилловского замысла необходимо внести ясность
в вопрос о "герое" романа, тем более что среди историков литературы и по сей
день не существует единого мнения на этот предмет. Одни полагают, что героем
следует считать Измаила, другие отдают предпочтение капитану Ахаву, третьи -
Белому Киту, и каждый находит подтверждение своему взгляду как в тексте
самого романа, так и в многочисленных высказываниях самого Мелвилла и в его
переписке.
Ошибка исследователей заключалась в том, что они подходили к "Моби
Дику" с теми же мерками, что и к любому романтическому роману, и не желали
допустить, что в каноническом тексте "Моби Дика" вообще нет традиционного
"героя" и что именно в этом - главная причина "странности" книги. Это,
разумеется, не означает, что в романе о Белом Ките вообще нет героя. Он
есть, но он столь нетрадиционен, что его легко не заметить. Этим "героем",
которому подчинены и действие, и описания, и характеры действующих лиц,
является мысль, мысль - постоянно ищущая, пульсирующая, взлетающая от
тривиальностей будничной жизни к границам Вселенной, воплощенная то в
простых словах матросов, то в многозначных символах, проникающая под
поверхность явлений, она неукоснительно стремится к своей единственной цели
- постижению универсальной истины, если таковая имеется. Мысль - главный
герой романа, ее развитие - его главный сюжет.
Именно мысль являет собой тот стержень, который гарантирует слитность
жанровой полифонии "Моби Дика", его органический синтетизм. Она соединяет в
нерасторжимое целое различные модификации романного жанра (приключенческий,
морской, социальный, роман воспитания и роман-путешествие), превращая их в
роман философский. Именно эта динамическая мысль лежит в основе особой
повествовательной структуры "Моби Дика", где каждое событие, предмет,
поступок воспринимаются читателем на двух уровнях - как явление
материального мира и как феномен сознания, как однозначный предмет и как
многозначный символ.
Все это легко увидеть, если вглядеться повнимательней хотя бы в
"промысловый" аспект романа. Общепризнанно, что "Моби Дик" являет собой
своего рода энциклопедию китобойного промысла. С необыкновенной
тщательностью и подробностью здесь описан процесс добычи китов, разделка
туш, производство и консервация горючих и смазочных веществ. Мелвилл
обстоятельно знакомит читателя с организацией, структурой китобойного
промысла, с производственными процессами, протекающими на палубе китобойца,
с инструментами и орудиями производства, с производственными и бытовыми
условиями, с "узкими" промысловыми специальностями. Автор не упускает из
виду экономические и социальные аспекты промысла, этические принципы, с ним
связанные, и даже его эстетическую сторону. Все эти моменты возникают в
потоке ассоциаций, ведущих по мыслительной цепочке от конкретного предмета
или события к широчайшим обобщениям (например, от понятия "рыба на лине" к
выводу "Собственность - это весь закон").
Охота на китов становится у Мелвилла как бы самостоятельным миром,
далеко выходящим за пределы корабельной палубы и океанских просторов. Он
захватывает и сушу, как бы "оморячивая" традиционно сухопутные предметы,
явления, институты. Под пером писателя возникает "странная", хотя и вполне
реальная действительность, где гостиницы называются "Под скрещенными
гарпунами" или "Китовый фонтан", где буфетная стойка располагается под аркой
из китовой челюсти, где язычники бреются гарпунами, а священник читает
проповедь с кафедры, имеющей форму "крутого корабельного носа" и снабженной
подвесным трапом из красного каната. И священник, одетый в зюйдвестку,
приглашает прихожан сесть потесней: "Эй, от левого борта! Податься вправо!"
И вот уже морская стихия захватывает часовню, и сама часовня становится
похожа на корабль. Странным путем идет авторская мысль, но вполне
целенаправленным - к обобщению и символу. Образ корабля, который только что
"совпадал" с часовней, продолжает шириться: "Ведь кафедра проповедника
искони была у земли впереди, а все остальное следует за нею; кафедра ведет
за собой мир..." - таково начало мошной риторической тирады, выводящей
читателя к одному из важнейших мелвилловских символов: "Воистину, мир - это
корабль, взявший курс в неведомые воды открытого океана..." В дальнейшем
авторская мысль не оставляет эту метафорическую связку (мир-корабль) и
порождает реверсивный символ (корабль-мир). Но теперь это уже не условный, а
самый что ни на есть настоящий корабль - китобойное судно "Пекод" - с его
командой, составленной из представителей разных рас и национальностей, -
образ, который в символическом плане может трактоваться как Америка или как
человечество, плывущие неведомо куда в погоне за призрачной целью.
В этом реальном и одновременно "странном" китобойном мире бесконечно
важное место занимают сами киты. "Моби Дик" может рассматриваться не только
как энциклопедия промысла, но и как справочник по "китологии". Китам
посвящены специальные главы и разделы, содержащие естественную историю
китов, их подробную классификацию, иконографию, биологическую и промышленную
анатомию и даже эстетику. К тому же, роману о ките предпослана подборка
высказываний о китах, почерпнутых из самых разных источников (от Библии,
Плиния, Плутарха, Шекспира и короля Альфреда до безвестных рассказчиков
матросских "баек" в атлантических портах Америки).
Мелвилл необыкновенно добросовестен, и сведения о китах, которые он
сообщает, вполне достоверны. Однако постепенно читатель начинает замечать во
всей этой "китологии" некоторую странность, проистекающую из того, что
писателя явно интересуют не столько киты, сколько человеческие представления
о них. И если сами киты не меняются, то представления о них лишены
стабильности. Китология в "Моби Дике" перерастает промысловые и
биологические границы. Появляются абзацы о китах в религии, в философии, в
политике и, наконец, в системе мироздания. Постепенно мелвилловские киты
переходят из разряда морских животных в разряд продуктов человеческого духа
и начинают жить двойной жизнью: одна протекает в морских глубинах, другая -
в просторах человеческого сознания. Не случайно писатель классифицирует их
по системе, принятой для классификации книг, - киты in Folio, in Quarto. in
Duodecimo... Понятие о ките как о биологическом виде отступает в тень, а на
первый план выдвигается его символическое значение. Вся "китология" в романе
ведет к Белому Киту, который плавает в водах философии, психологии,
социологии и политики.
Следует подчеркнуть, что тяготение Мелвилла к символическим абстракциям
и обобщениям ни в коей мере не отрывает "Моби Дика" от экономической,
политической, социальной реальности современной Америки. Почти всякий символ
в романе имеет среди многочисленных возможных значений, по крайней мере,
одно, непосредственно относящееся к жизни и судьбе Соединенных Штатов. Самый
простой пример - уже упоминавшийся образ корабля под звездно-полосатым
флагом, на борту которого собрались представители всех рас и многих
национальностей. Его можно трактовать по-разному, но первое, что приходит в
голову, - разноплеменная Америка, плывущая по неизведанным водам истории к
неизвестной гавани. Доплывет ли? К какой гавани стремится? Кто направляет
ее? Именно так читатель расшифровывает для себя этот символ, и потому в
сцене гибели "Пекода" усматривает трагическое пророчество.
Авторская мысль в "Моби Дике" разворачивается по чрезвычайно широкому
фронту и охватывает огромное количество явлений национальной жизни. Но она
имеет, так сказать, генеральное направление, а именно - будущее Америки. На
основе исследования современности она стремится предсказать завтрашний день.
Не все прогнозы Мелвилла оказались верными, но некоторые удивляют нас и
сегодня. В круговороте современной жизни писатель разглядел зародыши
явлений, которые развились в полную силу лишь спустя десятилетия.
Поразительно, что Мелвилл, ошибаясь порой в простых вещах, оказывался точен
в самых сложных областях, там, где взаимодействовали экономика и мораль,
политика, философия и психология.
Движение мелвилловской мысли множественно по направлению и временами
хаотично, но сохраняет единство цели: выявить общую тенденцию в нравственной
эволюции американского общества, чтобы определить, к чему эта эволюция может
в конечном счете привести. Как и многие его современники, Мелвилл полагал,
что поступки людей определяются их представлениями о мире и об универсальных
законах бытия, отлитыми в форму религиозных учений и философских систем. Но
какова степень истинности и достоверности этих систем? Проницательная мысль
писателя легко установила их общую черту: они снимали с человека
ответственность, выводя силы, руководящие человеческой жизнью, равно как и
жизнью народов и государств, за пределы человека и общества. В ходу были
понятия пуританской теологии и идеалистической философии, и все сводилось, в
сущности, к различным вариантам "божьего промысла". То мог быть традиционный
грозный бог новоанглийских пуритан, любвеобильный бог унитарианцев,
"сверхдуша" трансценденталистов, "абсолютный дух" немецких философов или
безличные "провиденциальные законы".
Десятки глав "Моби Дика" отведены под художественное исследование и
проверку означенных религиозных и философских систем, и ни одна из них этой
проверки не выдержала. Отсюда, в своем непрестанном движении, авторская
мысль должна была со всей неизбежностью прийти к постановке проблемы в самой
общей и крамольной по тем временам форме: а существует ли вообще некая
высшая сила, ответственная за жизнь человека и человеческого общества? Ответ
на этот вопрос требовал, казалось бы, концентрации внимания на изучении
природы, включая сюда все виды и формы человеческого бытия. Однако мысль
Мелвилла отказывалась двигаться этим прямолинейным путем. Писатель отчетливо
понимал, что в процессе познания участвует не только объект, но и субъект. И
если объект был стабилен и объективен, то субъект, напротив, обладал большим
разнообразием. Отсюда вытекала необходимость гносеологического эксперимента,
цель которого - исследование основных типов познающего сознания.
Гносеологический эксперимент занимает значительную часть романа. В нем
"задействованы" несколько субъектов и один объект - Белый Кит. Вспомним, что
Мелвилла интересовали не столько киты, сколько человеческие представления о
них. Вспомним также о множественности символических толкований образа Кита в
романе. Все это имеет непосредственное отношение к эксперименту. В самом
деле, кто таков Моби Дик - просто кит? воплощение мирового Зла?
эмблематическое обозначение вселенной? Каждое из этих толкований находит
свое подтверждение, но и опровержение в романе. Дело не в том, каков он на
самом деле, дело в том, как его видят, воспринимают и понимают разные
персонажи книги, носители различных типов сознания.
Для Стабба Моби Дик просто кит. Он воспринимает его в рамках своей
профессиональной деятельности. Его сознание индифферентно. Оно только
регистрирует явления, не ища в них скрытого смысла и не докапываясь до их
существа и общего значения. У Ахава сознание проецирующее. Для него Моби Дик
лишь некий внешний объект, на который он переносит субъективные
представления и идеи, живущие в его мозгу. В его сознании Белый Кит
превращается в средоточие мирового Зла. Именно поэтому сознание Ахава
трагично. Он не может уничтожить Зло, даже если уничтожит Кита. Для него
открыт только один путь - самоуничтожение. Любой персонаж, которого Мелвилл
сталкивает с Китом, становится участником эксперимента.
Среди всех возможных типов познающего сознания Мелвилл отдает
предпочтение сознанию созерцательному. Носителем его в романе становится
Измаил, которому в финальной части автор вновь доверяет повествование. Для
него Моби Дик - олицетворение мира, космоса, вселенной. Сила, энергия, мощь
и даже белизна Кита порождают в сознании Измаила ужас своей бесцельностью,
бессмысленностью и безразличием. В них нет ни добра, ни зла, ни красоты, ни
уродства. Во вселенной Измаила нет никакой разумной высшей силы: она
неуправляема и лишена цели. В ней нет ни бога, ни провиденциальных законов.
Здесь нет ничего, кроме неопределенности, безмерности и бессердечной
пустоты. Вселенная безразлична к человеку. Стало быть, людям нечего
надеяться на высшие силы. Их судьбы зависят только от них самих.
Вывод этот носит более или менее отвлеченный характер. Однако в
условиях Америки середины XIX столетия, когда на ее историческом горизонте
уже засверкали первые зарницы Гражданской войны, он имел далеко не
абстрактный смысл.
Мы рассмотрели здесь лишь один круг проблем, одно направление в
развитии авторской мысли. Разумеется, шедевр Мелвилла гораздо богаче, но все
его идейно-художественное богатство, сколь бы разнообразно оно ни было, так
или иначе привязано к этой генеральной линии и может существовать только в
соотнесенности с нею.